А.Н. Толстой "Хождение по мукам"

[dashca]

Первая часть - "Сестры" - прекрасна невероятно, и вполне самостоятельное произведение.
Дальше хуже, но в общем я получила массу удовольствия, читая эту книгу, не в последнюю очередь благодаря прекрасному языку, которым она написана, все-таки, интернет портит речь невероятно.
Хочу теперь "Гиперболоид", который в детстве много раз пыталась начать и ни разу не вышло, и "Аэлиту", из которой читала самое начало только, и "Лолиту" Набокова, и может даже "Тихий Дон"

Литературабль!

" Даша, молча слушая сестру, открывала и закрывала крышечки на
хрустальных флаконах.
- Катя, - сказала она внезапно, - понимаешь, - я такая, какая есть,
никому не нужна. - Екатерина Дмитриевна, с шелковым чулком, натянутым на
руку, обернулась и внимательно взглянула на сестру. - Главное, я не нужна
самой себе такая. Вроде того, если бы человек решил есть одну сырую
морковь и считал бы, что это его ставит гораздо выше остальных людей.
- Не понимаю тебя, - сказала Екатерина Дмитриевна.
Даша поглядела на ее спину и вздохнула.
- Все нехороши, всех я осуждаю. Один глуп, другой противный, третий
грязный. Одна я хороша. Я здесь чужая, мне очень тяжело от этого. Я и тебя
осуждаю, Катя.
- За что? - не оборачиваясь, тихо спросила Екатерина Дмитриевна.
- Нет, ты пойми. Хожу с задранным носом, - вот и все достоинства.
Просто - это глупо, и мне надоело быть чужой среди вас всех. Одним словом,
понимаешь, мне очень нравится один человек.
Даша проговорила это, опустив голову; засунула палец в хрустальный
флакончик и не могла его оттуда вытащить.
"

Comments

[dmytrish.livejournal.com]

Просто власне так тоді і було — саме ентузіасти збирали перші ракети, власноруч паяли перші рідинні ракетні двигуни, гинули від вибухів, шукали матеріали для свого захоплення самі, про державну підтримку, поки не йшлося про хоч трохи серйозні речі (якими тоді була авіація), ніхто і не мріяв. Ех, були часи...
Якби Толстой раптом передбачив космічну галузь другої половини XX-ого століття, то він був би другим Жуль Верном. Але він ним і не намагався бути. Сіль книжки — її дещо тяжкувата поетика, складний букет теософських, соціальних, технологічних ідей кінця срібного віку, як їх бачив російський інтелігент тієї пори.