поэты

[dashca]

К чему все это было:
Мы на проектной графике в этом семестре рисуем 12 портретов, на выбор - либо одноклассники, либо известные личности.
У меня поэты ;)

Мой личный топ-12 (порядок не важен):
1. Цветаева
2. Ахматова
3. Бродский
4. Багрицкий
5. Маяковский
6. Быков
7. Самойлов
8. Набоков
9. Мандельштам
10. Гумилев
11. Мориц
12. Кенжеев

Щербакова или Выскоцкого я очень ценю, но воспринимаю каким-то другим органом, ушами а не глазами = ) Поэтому они мне выпадают из ряда вообще.


Заодно собралась занятная статистика:
15 - Бродский, Цветаева
12 - Блок, Ахматова, Мандельштам, Маяковский
11 - Гумилев
10 - Пастернак
9 - Высоцкий
7 - Тарковский
5 - Есенин, Быков, Мориц
4 - Хлебников, Багрицкий, Кенжеев
3 - Волошин, Вознесенский, Рожденственский, Заболоцкий, Симонов, Самойлов, Черный, Левитанский
2 - Ходасевич, Хармс, Евтушенко, Иванов, Белый, , Твардовский, Межиров, Галич, Щербаков, Набоков
1 - Чуковский, Левин, Ахмадулина, Чичибабин, Берггольц, Башлачев, Гребенщиков, Седакова, Сологуб, Введенский, Глазков, Барто, Кедров, Михайлик, Наумов, Иртеньев, Михалков, Губерман, Соловьев, Ладыженский, Маршак, Турбина, Горенко, Генделев, Элтанг, Кузьмин, Бунин, Бедный, Окуджава, Зенкевич, Гофман, Цой, Науменко, Хвост, Анненский, Горалик, Ратушинская, Соснора, Кушнер, Слуцкий



Всего 75 фамилий, около 40 мной вообще нечитаны. Позор всем дашам, как говорили мы с сестрой в детстве.

А рисую я в результате что-то среднее, ни вашим, ни нашим (по принципу - кого лучше знает Анна Леонидовна) : Ахматова, Бродский, Багрицкий, Блок, Есенин, Набоков, Мориц, Маяковский, Гумилев, Мандельштам, Светлов и Цветаева.

P.S. Если вдруг у кого-нибудь есть фотографии Багрицкого и Гумилева, особенно в профиль, а также юной Юнны Мориц, каких нет в интернетах (например,в книге какой-нибудь), и силы это отсканировать и мне прислать (или одолжить книжку елси вы в харькове - посканить сама могу) - то я буду очень благодарна, потому что по краней мере с первого захода очень мало их нашлось(

Comments

[dis-s.livejournal.com]

Лилит


Я умер. Яворы и ставни

горячий теребил Эол

вдоль пыльной улицы.

Я шел,

и фавны шли, и в каждом фавне

я мнил, что Пана узнаю:

"Добро, я, кажется, в раю".



От солнца заслонясь, сверкая

подмышкой рыжею, в дверях

вдруг встала девочка нагая

с речною лилией в кудрях,

стройна, как женщина, и нежно

цвели сосцы - и вспомнил я

весну земного бытия,
когда из-за ольхи прибрежной
я близко-близко видеть мог,
как дочка мельника меньшая
шла из воды, вся золотая,
с бородкой мокрой между ног.

И вот теперь, в том самом фраке,
в котором был вчера убит,
с усмешкой хищною гуляки
я подошел к моей Лилит.
Через плечо зеленым глазом
она взглянула - и на мне
одежды вспыхнули и разом
испепелились.
В глубине
был греческий диван мохнатый,
вино на столике, гранаты,
и в вольной росписи стена.
Двумя холодными перстами
по-детски взяв меня за пламя:
"Сюда",- промолвила она.
Без принужденья, без усилья,
лишь с медленностью озорной,
она раздвинула, как крылья,
свои коленки предо мной.
И обольстителен и весел
был запрокинувшийся лик,
и яростным ударом чресел
я в незабытую проник.
Змея в змее, сосуд в сосуде,
к ней пригнанный, я в ней скользил,
уже восторг в растущем зуде
неописуемый сквозил,-
как вдруг она легко рванулась,
отпрянула и, ноги сжав,
вуаль какую-то подняв,
в нее по бедра завернулась,
и, полон сил, на полпути
к блаженству, я ни с чем остался
и ринулся и зашатался
от ветра странного. "Впусти",-
я крикнул, с ужасом заметя,
что вновь на улице стою
и мерзко блеющие дети
глядят на булаву мою.
"Впусти",- и козлоногий, рыжий
народ все множился. "Впусти же,
иначе я с ума сойду!"
Молчала дверь. И перед всеми
мучительно я пролил семя
и понял вдруг, что я в аду.