(no subject)

Смотрю на фотографии немцев (мирного населения, преимущественно женщин), которые под надзором американских солдат перезахораняют евреев, погибших в концлагерях, во время маршей смерти, или просто расстрелянных, из общих могил - в 45 году, и думаю:

Что я совсем себе не представляю реалий тех лет - советские еще хоть как-то, остальные - вообще никак.
И что совсем не могу думать "правильно, так им и надо", а только "кошмар, кошмар". Что людей, которые придумали, что так надо сделать, я каким-то краем ума понимаю - по крайней мере понимаю, какие цели они преследовали, и это важные цели. И что я не знаю, как бы я поступила на их месте, и не могу их осуждать. И что на уровне общества эти цели может быть и были достигнуты - не знаю.
Но я не умею себе представить никакое общество, а только отдельных людей. И сталкиваясь с такими историями - с этой, с фактом о том, что в разбомбленном Берлине гуманитарную помощь давали только после обязательного просмотра видеозаписей из концлагерей - всегда чувствую себя немецкой женщиной. Вот я, предположим, там живу, в каком-нибудь немецком городе, мужа мобилизовали, он ушел на войну и ни слуху ни духу, дети голодные. И последние лет пять я работаю на каком-нибудь заводе, навинчиваю какие-нибудь гайки на болты, айн-цвай-драй, контроль, тоннель, шлагбаум, дебаркадер, и ничерта не понимаю, что вообще происходит, потому что у меня других источников информации, кроме официальной пропаганды, нет. И это такие непростые пять лет. А потом внезапно война проиграна, и на меня сваливается, огромным потоком, вся эта жуть про концлагеря и прочее. А потом приходит американский военный и говорит - завтра сбор в десять утра, будете раскапывать могилы. И как мне потом это снится всю оставшуюся жизнь. А муж так и не вернется, например.
И все это в качестве отдельно взятой судьбы ничуть не легче, чем отдельно взятые судьбы людей с другой стороны фронта. Но жалеть первых, почему-то, не принято.
( Read more... )