Валя-Валентина, что с тобой теперь?

Давно собиралась написать про программное стихотворение Э. Багрицкого "Смерть пионерки", что, по-моему, это очень хорошее стихотворение.
Во-первых, он просто хороший поэт, очень. Во-вторых, главное, что в стихотворении всех раздражает - это советский контекст. Мне же, то ли потому, что я с советским знакома только из учебника истории, может, из-за врожденной склонности к романтизации и восприятию романтического, этот контекст не то что не мешает - я его вообще не воспринимаю как что-то, связанное с реальностью. Для меня это - совершенно абстрактный фон, на котором разворачивается противопоставление гиблого, мещанского, затхлого, тленного - новому, живому, вечному. И весь текст - о победе второго, несмотря на кажущееся всемогущество первого - совершенно евангельский сюжет.
А то, что автор первое связывает с христианством, а второе - с пионерами - реверанс истории, внешняя шелуха, одёжка.

"И выходит песня
С топотом шагов

В мир, открытый настежь
Бешенству ветров."

Более того, я почти все лирические тексты так воспринимаю. Например: мужчина уходит на войну, а женщина его ждет. Сюжет стар, как мир, и мне все равно, в чьем окне будет гореть огонек - в этом смысле мне что Пенелопа, что Катюша.
Да, я вряд ли смогла бы с теми же чувствами читать балладу, в которой главной героиней бы выступила Ева Браун - но это потому, что в таком случае контекст входит в противоречие с архетипом - мужчина, которого ждут, должен сражаться за правое дело; но если это будет безымянная белокурая фройлян в Берлине 1943 года - у меня будет сердце замирать.
Нет белых и красных, есть смерть и любовь, и вера, и надежда, и отчаяние, и боль, и покой, и воля. А остальное - декорации.